Сочинения по ,,Поднятая целина"

Тема: - Изображение коллективизации в романе М. Шолохова "Поднятая целина"

Роман Шолохова "Поднятая целина" рассматривался все время как восхваление советского строя. Мне кажется, что если читать его непредвзято, то можно увидеть неоднозначное отношение автора к тем методам, которыми проводилась коллективизация, к зачислению многих людей в разряд "врагов", да и к самой коллективизации и ее последствиям.

Начинается коллективизация в хуторе Гремячий Лог не столько ^потому, что для этого созданы хоть какие-нибудь условия в данном "месте в данное время, сколько от романтически-героического революционного порыва уполномоченного Давыдова, присланного из города, от станка, незнакомого с местными условиями, чужака, не знающего, а значит, не жалеющего людей, с которыми ему придется работать. Романтически-героический порыв этот спровоцирован распоряжением "с самого верха" о стопроцентной коллективизации и ликвидации кулачества как класса.

Надо заметить, что Давыдов приезжает в хутор не один. Вместе с ним, хотя и тайно от него, приезжает туда есаул Половцев, и - тоже в связи с постановлением о сплошной коллективизации. Есаул понимает, что если у мужика, у казака всерьез начнут отнимать нажитое им своим горбом добро, то не вынесет этого хозяйская душа, пойдет казак на все, чтобы отстоять то, что имеет, в чем вся жизнь его заключается, и поднять его на восстание будет легче всего.

Итак, в хутор одновременно прибывают чужие деревне люди, чтобы вмешаться в ее жизнь, мало об этой жизни зная, мало ее ценя и мало уважая ее законы. Характерно, что бумага, которую должен подписать вступивший в "Союз освобождения родного Дона" Яков Лукич, очень похожа на заявление о вступлении в колхоз: "Обязуюсь беспрекословно слушаться своих начальников и командиров. Обязуюсь все свое достояние привести на алтарь православного отечества. В чем и подписуюсь".

Попытка собрать людей в колхоз и в союз освобождения как бы взаимно друг друга исключают, бросают друг на друга мрачный отсвет, взаимно выявляют беспочвенность и волюнтаризм и того, и другого предприятия.

--""Колхоз начинает организовываться зимой, когда нет ни подготовленных помещений для содержания больших групп скота и птицы вместе, ни достаточного количества кормов. Животные и птица мерзнут и голодают, а люди, даже убежденные, своим умом дошедшие до пользы обобществления, как, например, Кондрат Майданников, сердцем тоскуют по своей животине, и тошно, и горько им на опустелом базу.

Люди, зачисленные в разряд кулаков, практически перестают быть людьми. Они становятся врагами, а значит - волками. Такого человека уже не жалко, и ребенка его не жалко, и семьи его не жалко. Макар Нагульнов пламенно заявляет, что готов детишек, баб и стариков пострелять для блага революции. Как мы теперь знаем, судьба, уготовленная раскулаченным и сосланным, была гораздо страшнее немедленной смерти от пули. Но Шолохов умеет показать в самом накале "классовой борьбы*, борьбы людей, которые считают друг друга врагами, а значит, нелюдьми, возможность иного, некровопролитного разрешения. В этом ему помогает юмор. Один из самых замечательных персонажей романа, дед Щукарь, переворачивает односторонне серьезный смысл происходящего, сначала просто показывая смешные стороны этой страшной борьбы, когда на него, "колхозного активиста", набрасывается Титков кобель, а потом, позже, своей беспрерывной борьбой с бывшим кулацким козлом, а затем своим горем и слезами по нему, утонувшему, дорогому и единственному, без которого вся жизнь его отныне опустела, вовсе меняет смысл слова "враг" на противоположный.

Изображением петушиного хора, столь прекрасного потому, что каждый петух поет своим, ни на кого не похожим голосом, рассуждением героев о скуке людей, похожих на голые прутья в общем венике, если они не обладают своей "чудинкой", Шолохов стремится предупредить однозначное восприятие происходящего, и мне кажется, что ему это вполне удается.

Вряд ли в то время могло быть написано и напечатано произведение, рисующее происходящее так неоднозначно, если бы не имя писателя, не подверженное критике и не вызывающее сомнений

Тема: - Образ Андрея Разметнова в романе М. Шолохова “Поднятая целина”.

В своем романе “Поднятая целина” Михаил Шолохов знакомит нас со многими героями — это и дед Щукарь, и Макар Нагульнов, и Семен Давыдов, и Варя, и Лушка, и многие другие. У каждого своя судьба и у всех разная, и по-своему счастливая или трагическая. Мне кажется, что самая трагическая судьба была у председателя сельсовета Андрея Раз-метного. Много горя и несчастий пришлось пережить этому человеку. Андрей Разметнов вырос в бедной семье. С ранних лет он познал нищету и унижение. В годы гражданской войны он был ее активным участником. На действительную военную службу провожали Андрея старики за счет войска, в 1913 году. И пока Андрей мотался на войне, станичное правление сдавало в аренду его землю. Пока Андрей служил в 11-м Донском казачьем полку, его жена “прямо на пашне родила вылитого в Андрея мальчишку”. В 1918 году Разметнов вернулся в родной Гремячий Лог, но пробыл здесь недолго. А через три месяца он случайно узнал, что хуторяне мстят ему за уход в красные, люто баловались с его женой, и Евдокия не снесла черного позора, наложила на себя руки. По приезде домой Андрей узнал, что сын его умер через две недели после матери. Судьба повернулась так, что имел многое, а остался без ничего. Для Андрея Разметнова смерть жены была большим горем, он слишком сильно любил Евдокию, чтобы легко забыть ее. Долго потом не смотрел на женщин Андрей, но время лечит, и года через четыре он сошелся с Мариной, “вдовой убитого под Новочеркасском вахмистра”. Но жениться на ней так и не успел. Марина бросила его. После этого много времени ушло. Андрей Разметнов много работал над созданием колхоза, боролся с кулаками, ставил колхоз на первое место; человек он был выдержанный, спокойный, с легкой иронией и любовью относился к деду Шукарю и Макару Нагульнову. Гибель Семена Давыдова и Макара Нагульнова была для Андрея настоящей трагедией. Он женился на Нюре по настоянию матери лишь потому, что так было нужно. Шолохов заканчивает свой роман монологом Андрея Разметнова на могиле своей жены, она была единственным человеком, которого он любил всегда. Судьба Разметнова была не единственной, таких людей с похожей трагической судьбой было много в те годы.

Тема: - Коллективизация без прикрас (по роману М. Шолохова “Поднятая целина”)

Роман М. А. Шолохова “Поднятая целина” сегодня вызывает много споров. Оно и понятно. Если писатель не только оправдывает, но и прославляет беззаконие и насилие, объявляет врагами тех, кто честно и много трудился, то это вызывает протест у читателя. Но уж никто не скажет, что Михаил Александрович не показал правдиво, насколько тяжел труд земледельца. Один из героев книги образно говорил об этой доле, что “до ночи сорок потов с тебя сойдут, на ногах кровяные волдыри с куриное яйцо, а ночью быков паси, не спи: не нажрется бык — не потянет плуг”. Но для очень многих казаков хутора Гремячий Лог легче сезон батрачить бесплатно из последних сил, лишь бы не навязывали им колхоз. Автор романа довольно правдиво рисует настроение большинства хуторян, которые собрались на сход обсуждать вопрос вступления в колхоз. Русские крестьяне, которые только-только получили землю, о колхозах рассуждали примерно так: “Сначала дали землю, теперь — отбирают!” И болела у них душа. Казаки же, которые владели землей всегда, испокон веков, тем более не желали объединяться. Они к тому же справедливо подозревали, что колхозы будут грабительскими. И поэтому на сходе многие были согласны с Николаем Люшней, который здраво рассуждал, что “колхоз — дело это добровольное, хочешь — иди, а хочешь — со стороны гляди!”. Так вот он и хочет со стороны глядеть. Но добровольности как раз-то советская власть и не терпела. Уже все было решено за крестьян и казаков в Москве, не верящей слезам и крови, за кремлевскими стенами, сколько хозяев и в какой срок вступит в колхозы. И начинают общие собрания колхозников выносить постановления о выселении кулацких семей. Как это сделала гремяченская беднота на следующий день после убийства Хопрова. Решение вынесено было единогласно. И те, кому совесть и гордость не позволяли жить бедно: Титок, Фрол Дамасков и другие, — едут теперь на голод, холод и смерть на далекий север. А с ними и те, кого потом власти уже не решаются назвать кулаками, — многодетный Гаев и ему подобные. Раскулачивание называлось тогда административной мерой. Ее применяли к тем, кого считали врагами, хотя бы ничего противозаконного человек и не совершил. Поэтому-то так униженно просят прощения казаки и бабы после бабьего бунта. Не потому, что считают себя неправыми: они хотели взять зерно, которое им принадлежало и без которого они обречены на голод. А потому, что боятся, что их объявят врагами и сошлют. И не пустыми словами, а страшной угрозой звучит давыдовское: “Большевики не мстят, а беспощадно карают только врагов...” И многое значит его обещание — не считать участников бабьего бунта врагами и не применять к ним административных мер. А кроме раскулачивания есть еще и меры, которые “убеждают”, что колхоза казакам не миновать: лишение гражданских и избирательских прав, после чего человека в любой момент могли арестовать; объявление бедных крестьян “подкулачниками”, если у них просыпались совесть и жалость. Объявление “социально опасным” и, наконец, наган и холодная комната. Последние меры отлично применял Макар Нагульнов. И идут помимо воли казаки в колхоз. Среди колхозников вынужден прятаться и крепкий хозяин Яков Лукич Островное, который успел замаскироваться, чтобы не попасть под раскулачивание. Только с Половцевым и может откровенно поговорить он о колхозе, о бедняках, которые теперь там заправляют: “Он, может, всю жизнь на печи лежал да об сладком куске думал, а я... да что там гутарить!” А Яков Лукич всю жизнь работал, да интересовался агротехникой, да горб наживал. А теперь все под корень! Да, ужасная пора, когда трудолюбивый и удачливый человек вынужден прятаться. Конечно, писатель рисует Островнова, Половцева черными красками. Но, думается, здесь налицо явная предвзятость. Хорошие душевные качества мало зависят от денежного состояния. За короткое время, что описано в романе “Поднятая целина”, читатель наглядно видит плоды “великого перелома”. В хуторе не остается зажиточных хозяев; хлеб для хлебозаготовок выбивают силой; крестьян, захотевших, согласно лживой сталинской статье “Головокружение от успехов”, выйти из колхоза, лишают семенного хлеба; перед вступлением в колхоз порезано много скота и т. п. А впереди страну ждут страшный голод, репрессии и война... Оправдывая жестокости и беззакония, Шолохов пытается изобразить дело так, будто на Дону готовится антисоветское восстание. Сегодня уже известно, что большинство из тех контрреволюционных организаций, которые так успешно “раскрывало” ГПУ и НКВД, были попросту выдуманы. Скорее всего, не существовал и описанный в романе “Союз освобождения Дона”. “Поднятая целина” невольно разоблачает и другой обман Сталина, что раскулачивание — это мера, принятая как защита против террора кулаков, которые всячески вредят колхозам. Нет, ничем русский народ не заслужил уничтожение миллионов самых работящих своих хозяев. А если и были где-то случаи сопротивления, то это была месть отдельных людей, доведенных до отчаяния ограблением и насилием над ними и их близкими. Таков и Тимофей Рваный. Читая роман, горюешь, что оказались так страшно изломаны и исковерканы судьбы, души и нравы казаков. И невольно думаешь о том, до какого же унижения довела Россию ее колхозная система, если она вынуждена просить пропитания в других странах.

Тема: - Коллективизация в действительности и в романе М. Шолохова «Поднятая целина»

Коллективизация — один из самых трагических и исторически важных периодов советской эпохи, являющийся логическим продолжением периода «военного коммунизма». В те годы считалось, что для того чтобы выпрямить, нужно перегнуть. И перегибали, отбирая на продразверстках последний хлеб у крестьян. Итогом такой политики явился голод в начале двадцатых годов.

В период нэпа крестьяне начали собираться в артели — своего рода кооперативы, в которых урожай каждый выращивал сам по себе, а продавали вместе и необязательно государству. Власти делают вывод — свобода продажи, свобода торговли есть развитие капитализма. Противовесом свободной кооперации явилась государственная политика коллективизации. объединение крестьян в колхозы, не имеющие самостоятельности в вопросах ведения хозяйства и распределения.

Именно о периоде возникновения и развития первых колхозов пишет Михаил Шолохов в романе «Поднятая целина». Надо отдать должное автору: несмотря на то, что роман писался с тридцать второго по пятьдесят девятый год — годы жесточайшей цензуры, описанные в нем события очень правдоподобны и совпадают с нашим представлением о том времени.

Я согласен, что главная идея коллективизации — всем вместе землю обрабатывать легче, чем одному — верна. Но организация проведения, агитация были крайне непродуманны и непрофессиональны. Да и какого профессионализма в вопросах ведения сельского хозяйства и методах убеждения можно ждать от рабочего, который всю жизнь проработал на заводе- А ведь именно таких посылали в колхозы председателями, Давыдов, по крайней мере, читает книги, умеет думать самостоятельно, идти на компромиссы. По сравнению с другими двадцатипятитысячниками он просто ангел. Так, например, когда нужно было собрать зерно в семфонд, Давыдов похвалил не Нагульнова, который встал постукивать кулаком», а когда и это не помогло, схватился за наган и под его дулом заставил Банника сдать зерно, — а похвалил он Ванюшу Найденова, который умел найти подход к каждому, и в итоге люди сами несли зерно. Причем Нагульнов вины за собой не чувствовал: «Кабы из каждой контры посля одного удара наганом по сорок пудов хлеба выскакивало, я бы всю жизнь тем и занимался, что ходил бы да ударял их!» Гремячему Логу еще повезло — вспыльчивого Нагульнова нейтрализует спокойный и рассудительный Давыдов, А ведь в большинстве колхозов председатели были еще круче, чем Нагульнов.

После разграбления семфонда или массового убоя скотины в таких колхозах половина населения могло оказаться на Колыме, наверняка так и происходило, уж очень нравились властям в то время слова: «Нет человека — нет проблемы». Как иначе объяснить миллионы загубленных в ГУЛАГе жизней.

Еще раз хочу обратить внимание на непрофессионализм Давыдова и ему подобных председателей из рабочих. В разгар посевной Давыдов уезжает пахать землю, считая, что тем самым он покажет пример отстающим бригадам и подымет их моральный дух, в то время когда было бы лучше находиться в правлении и координировать действия бригад. Здесь можно даже провести сравнение с армией: если в армии станет на одного солдата больше, это не значит, что она выиграет бой, а если этой армией станет командовать талантливый и грамотный полководец — победа обеспечена, да еще с минимальными потерями. Получается, что Давыдов — полководец, опустившийся до солдата, да к тому же оставивший командование на ^вредителя» и «врага народа» Якова Лукича.

Яков Лукич для меня — символическая фигура, сельский интеллигент. Вспомним, что годы написания романа приходятся на период особо жестокой травли интеллигенции. В то время наиболее частыми «гостями» НКВД были именно интеллигенты, именно на них чаще всего падали обвинения в измене Родине. Рабочих и крестьян затрагивали относительно реже — правящий класс как-никак. Поэтому место отрицательного героя было изначально, по моему мнению, зарезервировано для этакого сельского интеллигента, выписывающего сельскохозяйственные журналы, выводящего новые сорта пшеницы.

Яков Лукич изображается трусливым ничтожеством, заискивающим перед врагами социализма: Половцевым и Лятьевским. Из контекста получается, что именно трусливая интеллигенция повинна во всех трудностях коллективизации, якшаясь с резидентами белого движения. При этом Яков Лукич изображается на фоне сознательного представителя рабочего класса кузнеца Шалого. Сцена разговора Давыдова и Шалого — протест против бюрократизма и мечта о настоящем равенстве: простой человек говорит начальнику, что думает о его работе, дает советы, а начальник слушает его, соглашается и следует советам. В действительности начальство на все советы ответило бы, что им лучше знать, что и как делать, или заподозрило бы человека в несогласии с линией партии, а в те времена сажали и за меньшее. Конечно, у автора, может быть, и в помине не было тех мыслей, но повторю — это моя точка зрения.

Символична также и сюжетная линия восстания под предводительством Половцева. В те годы приобрели в популярность» дела о заговорах и подготовке восстаний. Поэтому под влиянием духа времени, а может, и просто для обострения сюжета, Шолохов также обращается к теме заговора.

Несмотря на некоторые недостатки романа в плане достоверности описания процесса коллективизации — время такое было, нельзя было иначе — роман мне понравился. Обычно программные произведения я читаю только потому, что это необходимо, и читаю их, понимая, что это нужно для моего общего развития. Роман «Поднятая целина» я читал, потому что мне понравились герои романа: Давыдов, Нагульнов, Разметнов, дед Щукарь — все выписаны чрезвычайно ярко и живо-До сих пор мне иногда кажется, что вся эта история произошла на самом деле. Одно жалко — в русской литературе главные герои чаще всего гибнут. Мне хотелось, чтобы Давыдов выжил — стольким людям было бы лучше жить.

Тема: - Одержимый боец коммунизма и романтический мечтатель (образ Макара Нагульнова в романе «Поднятая целина»)

Незабываемый образ Макара Нагульнова, преданного партии коммуниста, одержимого идеей всемирной революции, создал Михаил Александрович Шолохов в романе “Поднятая целина”. Макар — беспредельно преданный партии человек, он резкий и порывистый, очень нетерпеливый. Сейчас и сегодня он хочет добиться всеобщего счастья и благополучия. Он люто ненавидит врагов советской власти, видя все зло в частной собственности. На слова Давыдова об организации колхоза Нагульнов с восторгом отвечает: “Это — дюже верная мысля: всех собрать в колхоз. Это будет прелесть, а не жизнь!” Во время гражданской войны Нагульнов “рубил гадов беспощадно”, был награжден орденом Красного Знамени, и теперь коллективизацию он воспринял как новый призыв к бою. “Я зараз, дорогой товарищ, как во дни гражданской войны,— говорил он Давыдову,— как на позиции. В землю надо зарыться, а всех вовлечь в колхоз”. Нагульнов — романтик, мечтающий о мировой революции, он напоминает героя светловской “Гренады”. Но в стремлении к светлой мечте Макар порой отрывается от действительности. На фразу Давыдова, что за убой скота нельзя расстреливать, Макар закричал: “Загубите вы, такие-то, мировую революцию!” нагульное не сомневается ни в одной своей мысли, ни в одном действии, порой совершает грубые политические ошибки, вредящие делу коллективизации. Виной тому не только его малограмотность, но и провокационные действия врагов. Он бьет Банника в ответ на фразу того, что лучше отдать семенной хлеб свиньям, чем засыпать в общественный амбар. Нагульнов не может вынести, когда слышит оскорбления и насмешки в адрес того, что ему дороже жизни. На шутку Банника над социализмом Макар грозно говорит: “Ты шути, да знай меру! За социализм самый цвет людей погиб, а ты, дерьмо собачье, над ним вышучиваешься? Удались зараз же отседова, контра, а то вот дам тебе в душу, и поплывешь на тот свет”. Но Макар умеет и признавать свои ошибки. Теперь Нагульнов сам призывает не гнаться за дутыми процентами коллективизации, а укреплять колхоз, очищая его от бездельников и тунеядцев. В романе даны сцены, показывающие Нагульнова в личной жизни. Он глубоко любит Лушку, хотя прячет свое чувство за аскетической суровостью. “Я ведь заостренный на мировую революцию,— говорит он Давыдову.— Я ее, любушку, жду... А баба мне — тьфу и больше ничего”. Он освобождает Лушку из-под ареста и дает возможность уйти ей от ответственности. В оправдание он говорит Разметнову: “Молчи! Я ее все-таки люблю, подлюку...” Последним штрихом, характеризующим с этой стороны Макара Нагульнова, является сцена прощания его с Лушкой. “Макар, сходя со ступенек крыльца, небрежно кивнул ей на прощанье, Лушка, провожая его глазами, остановила на нем долгий взгляд, низко склонила в поклоне свою гордую голову. Выть может, иным представился ей за эту последнюю в их жизни встречу всегда суровый и немножко нелюдимый человек? Кто знает...” Погиб Нагульнов, как и жил, с разбегу, опрометчиво кинувшись на врагов советской власти. Скупой, но сердечной фразой Шолохов высказывает свое отношение к герою: “...вот и отпели донские соловьи дорогим моему сердцу Давыдову и Нагульнову, отшептала им поспевающая пшеница, отзвенела по камням безымянная речка, текущая откуда-то с верховьев Гремячего буерака... Вот и все”. Можно соглашаться или не соглашаться с автором в его трактовке героев, но одного нельзя — вычеркивать прошлого. Твардовский был прав, говоря:

Кто прячет прошлое ревниво, Тот вряд ли с будущим в ладу...